Терапия на кухне

Подруги и знакомые нередко, узнав о том, что я практикую, увлеченно и с интересом расспрашивают о том, как им взаимодействовать с детьми, рассказывают подробности отношений с мужем, делятся своими находками в области психологии и просят решения трудных наболевших проблем… Так, между делом, за чашкой чая, с неотъемлемой фразой «аа, ты ж психолог, ты наверняка, мне посоветуешь».

Стоит отметить, что при всей невинности и кажущейся простоте ситуации, существуют «подводные камни» и нарушения личных и профессиональных границ психолога и клиента, неизменно случающиеся в данном случае и  грозящие не только психотерапевтическим, но и личным отношениям между людьми.

Важное значение в терапевтическом процессе имеет не только контракт между клиентом и психологом, но и особенности их взаимоотношений за рамками собственно психологических встреч.

Остановлюсь подробнее на затруднениях и профессиональных «шишках», набитых в ходе «спасательства» самых близких и дорогих.

  1. Трудности, возникающие вследствие смешения ролей «подруга», «терапевт», «клиент». Ответственность.

Клиент-подруга часто опирается на знания о Вас не как о профессионале, а как о человеке, которого она хорошо знает. Она будет приводить много фактов из прошлой жизни, где было много общих переживаний: «а ты же помнишь, как это было», тем самым больше времени будет затрачено на сам процесс общения, и до самого важного Вы, скорей всего, не доберетесь. Беседа в этом случае будет больше похожа на разговор на кухне, в котором много всего сказано, но ни к чему так и не пришли.

Клиент будет ожидать СО-переживания именно тем чувствам, которые ОН/ОНА считает самыми важными. В случае терапии друга контроль и влияние находятся на стороне друга. Вы, играя роль хорошего помощника, не сможете остаться беспристрастным слушателем, при этом чрезвычайно сложно будет ответить на вопрос «А кем я сейчас был/а?».

Терапевт, играя двойственную роль, не сможет сделать акцент и обратить внимание на зоны, которые действительно требуют проработки и осознания, идя ЗА клиентом.

  1. Нарушения временных границ.

Происходит вследствие смешения контекста. Консультация будет занимать больше времени, подробности личной жизни сильно оттянут его от решения собственно запроса (если он был). Еще большее затруднение возникнет, если запрос не обнаружится, на его прояснение потребуется еще отдельное время.

Ваша терапевтическая попытка внести временную ясность в общение приведет, в лучшем случае, к легкому удивлению Вашего клиента на «Вашу вечную занятость» и временным затратам на чай после терапии, в худшем – на изменение отношений и их возможный разлад.

В общем, эта и все последующие трудности возникают вследствие первой.

  1. Степень доверия.

В отношениях между клиентом и терапевтом вопрос доверия является одним из главных, когда мы говорим об эффективности терапии. Терапия «эффективна» тогда, когда между клиентом и терапевтом есть ясные и понятные каждому границы (правила, договоренности), есть опыт разделения и проживания чувств и эмоций, есть ясная и понятная картина «кто сейчас передо мной, что я о нем/ей знаю» и есть ощущение безопасности «я ему/ей доверяю и могу сейчас это сказать». В отношениях терапевт-подруга – клиент-подруга – это доверие оказывается чрезмерным и оказывает, скорее, обратное влияние. Знания клиента о Вашей личной жизни могут стать препятствием для терапии. Если клиент четко знает,  чем Ваша жизнь отличается от его, чем  Ваши убеждения отличаются от его, это может стать препятствием для установления доверия. Мельчайшие интимные подробности жизни клиента, доверенные Вам как подруге, «громят» Ваши терапевтические границы. Договориться до «запретных» и «дозволенных» тем в этом случае сложно, так как «дружественный терапевтический контакт», ну, по определению, не может быть с какими-то там правилами!

  1. Вознаграждение терапевта.

В вопросе оказания помощи подруге сложно не просто установить размер оплаты терапевтической сессии, сложно назвать размер оплаты терапевтической сессии! Часто здесь работает мнение: «Это только разговоры, за них не надо платить». У клиента, привыкшего к безвозмездной помощи от Вас, может возникнуть естественный вопрос: «Как же она будет встречаться со мной теперь только за деньги?!». Возмущение опять чревато в этом случае прекращением взаимоотношений, весьма сложно будет обратиться к этой подруге за помощью самим, да и негативная оценка клиента далеко не на руку Вам как терапевту. Клиент в этом случае предстает перед нами «оскорбленным праведником», а терапевт – «меркантильной сволочью». Хотя возможны и другие вариации, поделитесь, может быть, у Вас есть другие определения.

  1. Эффективность терапевтического процесса.

Остается нерешенным вопрос: а кто и как будет отслеживать полезность терапии? Если это одиночная консультация, то скорей всего, она будет иметь ознакомительно-профилактический эффект и проблему не решит, если же Вы заключите контракт на длительное общение, то между Вами уже иные взаимоотношения, не дружба.

Клиент и раньше делился с Вами своими переживаниями, какие изменения в его жизни могут произойти сейчас?!

 

Опыт оказания психологической помощи друзьям и знакомым имел место на заре терапевтической практики, а также в учебном процессе, когда процесс наработки опыта являлся задачей первостепенной важности. Возникшие трудности ни в коем случае не поддаются осуждению и/ или не ставятся в вину ни одному из участников процесса, но являются теми важными моментами, которые естественно возникали в случае смешения контекстов.  В ходе консультаций и сессий «ни одного клиента и ни одного психолога не пострадало».

Сегодня отношение к терапевтической практике изменилось, изменилось отношение и к собственной роли. Если терапевтические отношения и строятся между подругами, мне кажется чрезвычайно важным осознание своего собственного отношения к терапии близких людей. В этом случае важно обговаривать  границы и убеждения отношении психологической помощи с будущим клиентом. В ходе предварительной беседы важно выяснить:

  • насколько важна именно Ваша психологическая помощь в решении проблем, и какие правила подходят нам обоим в этом случае;
  • кем Вы являетесь для подруги за пределами психологического кабинета, и кем является она для Вас за его пределами;
  • каким образом будет происходить вознаграждение терапевта, подходит ли эквивалент, в котором измеряется это вознаграждение, каждому из участников;
  • как Вы будете обходиться со временем, выделенным на собственно терапевтический процесс.

Когда родитель болен

(об опыте психологической работы с людьми, у которых в семье и близком окружении имеются люди, имеющие психические заболевания или переживающие болезненные психические состояния)

Современные условия заявленной проблемы

В современном, изменяющемся мире, где трудно устанавливать хоть сколько-нибудь постоянные категории, норма и патология психики часто не определены. Нет четкости  и определенности в назывании того или иного поведения, поступков конкретными терминами. Психические заболевания окружены ореолом загадки и опасности, и являются ведомой зоной только для специалистов-психиатров.

В культуре и воспитании нашего современного государства  нет ясности  в том, КАК относиться к психически нездоровым и неуравновешенным личностям, независимо от того, госпитализированы они или нет. Шизофрения, слабоумие, психоз чаще всего воспринимаются как пороки. Появление таких людей  в семье делает ВСЮ семью сопричастной нарушению, как бы перенося заболевание на всех ее членов, делая тему психического заболевания табуированной, закрытой, создавая ощущение порочности, стыда, невозможности говорить об этом открыто и свободно.

Семья, которая и без того зачастую просто не может обратиться за помощью в сохранении своей целостности и функциональности, с появлением заболевания еще больше закрывается.

Об этом нельзя говорить, но невозможно молчать…

Клиенты, обратившиеся за помощью при  наличии психического нездоровья их родителей и/или других родственников, полны сомнений и неловкости. Измененные состояния психики вследствие употребления наркотических, психотропных препаратов, эмоциональные срывы, происходящие сезонно, инвалидность и пассивность родственника, приводящие к необходимому контролю и заботе о нем, еще не вполне престарелом;  истерики и тревожные атаки – это еще не полный круг описанного клиентами поведения родителей.

Люди обращаются с запросом на проработку, улучшение и изменение взаимоотношений с близкими им людьми, в то время, как их собственные усилия и мера ответственности в течение многих лет оказываются как бы хронически «недостаточными».

Общение с родителем, имеющим диагноз («слабоумие», «шизофрения», «МДП»), уносит силы клиента  и его желание жить,  а поиск ответа на вопрос «что я сделал, чтобы это произошло», загоняет в тупик бесконечной вины и, увы, не имеет завершения.

В данной статье мне бы хотелось описать, с какими переживаниями сталкиваются клиенты, в чьих семьях есть психически нездоровые люди, а также рассказать, какие трудности встречаются на пути терапии.

Запросы, звучащие от клиентов:

  • «Как мне сделать, чтобы она меня услышала? Даже после того, как я извинилась и сказала, давай начнем все сначала, моя мать меня упрекнула, что я – непутевая дочь, и у нее из-за меня все болит»
  • «Почему мне уже 31, а личная жизнь не складывается…отец настолько подавляет меня, что я хочу убежать из дома!»
  • «Я всю жизнь чувствую себя плохой и в чем-то виноватой…мною вечно недовольны…чувствую воронку, в которую уходят все мои силы»
  • «Это как плита, которая вечно над головой…я просто ухожу в свою комнату и включаю наушники, чтобы не слышать брата»

Эмоциональное состояние часто переживается ка бессилие, «надвигающаяся глыба», «сгущения туч над головой», «воронка», злоба и тоска, и является хроническим. Среди телесных проявлений наблюдаются напряжение в плечах, сдавленность в груди («ощущение кола»), «панцирь на спине». Телесные проявления связаны с постоянным контролем за ситуацией, предвосхищения «странностей» поведения родственника.

Семейные ситуации, в которой живут и взаимодействуют обратившиеся, имеют продолжительность от 3 лет до 10 лет.

Речь идет не о шоковых травмах: «сошел с ума в результате смерти, войны, потери». Ситуации, приведшие к заболеванию, усугублялись по мере накопления напряжения в семейной системе, в процессе охлаждения между родственниками, развитием и углублением зависимых форм поведения.

Динамика работы и личностные особенности клиентов

Главным затруднением, с которым встречаешься в работе – невозможность дать однозначный ответ на вопрос клиента «Что мне с этим делать?». Клиенту трудно признаться, что его родитель «ненормален», на тему зачастую выхожу интуитивно, ощущая хроническое бессилие в «фоне», на котором тот пытается решить свои, центральные задачи, но почему-то никак не может. Клиент сам много «делает» (старается понять, изменить, сделать), но эта бурная деятельность каждый раз встречается с невозможность изменить другого, того, кто рядом, общение с которым волнует, тревожит, лишает сил…

Именно потому рекомендовать «что делать» в данном случае означает поддержать привычную картину мира  клиента, отвлекающую его от самого страшного для него переживания беспомощности перед состоянием другого человека, поступками другого человека и выбором другого человека.

Клиенту важно понять, что «делать» с самим родителем ничего не нужно. «Делать» в понятийном аппарате клиента означает «менять», «улучшать», «создавать условия». Это активная позиция, в которой много от позиции родителя, пестующего своего ребенка. Осознать это и перестать делать – самая сложная задача для детей психически нездоровых родителей. В их семьях существует так называемая «инверсия ролей», когда сам ребенок оказывается на месте старшего, родителя, несет ответственность за него. Сложно признать тот факт, что менять можно только себя.

Второе, с чем приходится сталкиваться в работе – мнимое отсутствие чувств у клиента. Рассказ о семейной обстановке логичен, полон подробностей, в процессе истории обратившийся даже смеется, описывая конфликты, ссоры (чем часто маскирует собственную злость). Складывается впечатление, что он давно привык и принимает сложившуюся ситуацию, что «мама с утра до вечера ноет», а папа «видит летающих чертиков».

Клиенту опасно показать также собственную печаль, поскольку она означала бы принятие ситуации, и отпускание надежды что-либо изменить. Печаль может регулироваться интроектом (убеждением-ограничителем) «нельзя показывать, что ты не справляешься, нельзя беспокоить родителя своими проблемами».

Желание жить, которое естественно должно сопровождаться яростью, у клиента часто притуплено, принесено во имя жизни родителя.

Такие клиенты чрезвычайно ответственны, тревожны, точны, пунктуальны, им присуще чувство контроля. Несколько раз переспрашивают, уточняют время и место встречи, извиняются за опоздание, хотя могут придти на 10 минут раньше времени.

Иногда клиент живет, взаимодействует с болеющим родственником, сколько себя помнит («так было всегда»). Кажется, что работа внутри него по принятию и приспособлению должна уже была произойти. Однако, это не так. К поведению родителя, которое пугает, раздражает, лишает самостоятельности, примешиваются детские, непережитые травмы и обиды. И тогда «отдать», «выразить», «отыграть» эмоции становится практически невозможным в привычных жизненных условиях. Для этого необходим отдельный, психологический, терапевтический формат.

Психологическая помощь

Работа психотерапевта заключается в поддержке клиента в неприятных, тяжелых для него состояниях, обеспечении безопасности общения и контакта между ним  и клиентом, помощь в выходе на новый уровень, при котором бы клиент понимал, чего он хочет САМ, в какой заботе нуждается, а также как отделить свое состояние, настроение, здоровье от того состояния, в котором находится родитель.

Нередко клиенту неловко рассказывать об имеющемся в его семье психическом заболевании, сам клиент регулирует себя страхом «а вдруг я тоже сойду с ума». В дополнение к страху – стыд, что «другие люди будут показывать пальцем на болеющего родственника, потому его надо скрыть, молчать о нем». В терапии отдельное внимание уделяется сопротивлению клиента называть, показывать, рассказывать об этой теме.

Работа психотерапевта направлена то, чтобы научить клиента принимать поддержку, которая ему самому давно и остро нужна. Признать необратимость ситуации, невозможность помочь больному родителю, в некотором роде, означает признать «смерть прежнего, здорового и социально приспособленного, родителя», принятие его в новом качестве, виде, положении. Эмоциональное состояние при этом сильно напоминает горе, (хотя оплакиваемый является живым человеком). В ходе работы горя клиент может начать злиться на родителя, он чувствует в себе желание «вернуть ему ответственность за его поведение». Это нормальная реакция. Она свидетельствует о начале разделения в сознание клиента ответственности за поступки, за образ жизнь, в конце концов, за выбор – быть болеющим — между ним и родителем.

Вслед за утратой и болью ушедшего прежнего родителя, приходит ощущение пустоты, которая требует своего заполнения. Только после проживания горя, что по-своему сложный и длительный процесс, наступает тот самый период «делания», активных действий для клиента. Только действия эти должны быть направлены не на родителя, а тратиться на жизнь самого клиента, ее преобразование. Работа горя считается завершенной, если у клиента появляется горячее желание жить. Это желание по силе сравнимо с переживанием ярости. Освободившаяся энергия может быть направлена на изменение образа жизни – начало автономной жизни – отдельно от родителя. Эмоциональное состояние больного родственника уже не задевает так сильно, клиент признает, что этот человек болен, и к нему испытывает сострадание, но не желание вылечить, изменить, доказать ему что-либо.

В данном случае клиент говорит: «Я понимаю, что мой родитель болен, я нахожу собственную дистанцию в отношениях с ним. Я понимаю, что сейчас для меня наиболее подходит: ухаживать за ним и содержать его/ нанять людей, которые бы ухаживали за ним, /оформляю ему инвалидность или оформляю в учреждение, где за ним присматривают (клиент выбирает сам), и я понимаю, что мой выбор  – только мой выбор, и я не называю его ни плохим, ни хорошим.  Он ни кощунственный, ни безжалостный, я так выбираю, потому что именно для такого решения  у меня есть силы, я так чувствую, это мой путь, мои чувства, мое, оптимальное на сегодняшний день для меня решение».

Терапевтическая работа приносит свои плоды только в том случае, если она длительная, клиент решается на нее самостоятельно и осознанно.

Прошедшие этот путь клиенты говорят:

  • «Я поняла, что жизнь моей мамы – это жизнь моей мамы. Я выбираю заниматься своей»
  • «Я стараюсь не спорить со своим отцом, ведь он болен, и я ему сочувствую, но так сильно, как раньше, меня это не задевает»
  • « Когда я перестала выполнять все капризы моей мамы, она перестала мне звонить. Мне хватает 1 визита к ней в неделю, чтобы убедится, что у нее все в порядке, она сама себя обслуживает. Она получает пенсию, и как-то себя занимает. Все нормально»

«Отец оказался мне вполне дееспособным, когда я перестала его нянчить. Он живет разовыми подработками, но на жизнь ему хватает, это сильно отличается от того, когда я бегала к нему каждый день, и он клянчил у меня деньги на всякие мелочи»

Чтобы изменить жизнь, потребовались усилия двоих: клиента и психолога. Без участия, мужества, ресурса, смелости этого бы не случилось.