Сидорова Татьяна | Адаптация к профессии

Не секрет, что любой студент, закончивший обучение психотерапии, проходит стадии от начинающего терапевта до профессионала. Каждый «терапевтический возраст» (по аналогии с возрастом психологическим и социальным) в свою очередь «отмечен» свойственными именно ему «развитийными» задачами и связанными с их решением, трудностями – «профессиональными деформациями» или «задержками профессионального развития» на любом из возрастных этапов. По большому счету этот путь от начинающего до профессионала близок обычному пути развития личности: от рождения до зрелости, от первых признаков «консолидации эго» и «проблесков» идентичности до формирования «зрелых защит», способности «любить и работать» и целостного, внутренне непротиворечивого представления о себе и о мире, которые и есть признаки сформированной идентичности.

Одним из признаков такой идентичности является принятие как своих сильных, так и своих слабых сторон. Точно так же результатом профессионального развития терапевта становится связное представление о себе как о профессионале, принятие своих успехов и неудач, ответственность за свои профессиональные действия, понимание своих личностных и профессиональных ограничений.

Сейчас я хочу поговорить о том моменте в жизни терапевта, когда он осознает себя прочно укоренившемся в своей профессии, идентифицирует себя именно с этой деятельностью и не намерен ее прекращать. По моим наблюдениям в определенный момент наступает острое осознавание этого факта и вместе с ним кризис, проживаемый более или менее болезненно. Я бы назвала этот кризис процессом адаптации к профессии, когда терапевт перестает чувствовать себя учеником (что не означает, что человек перестал учиться, просто у него появился свой стиль, свой «типичный» клиент, а отношение к прежним авторитетам стало более критичное), но еще испытывает некоторое удивление при мысли, что теперь его жизнь прочно связана с психотерапией и это требует пересмотра формы всего его существования в целом.

Такой момент наступает у каждого в свое время, поэтому невозможно предложить временные сроки для его точного определения, однако можно отметить некоторые феномены ему свойственные.

Рано или поздно перед каждым терапевтом встает вопрос: деньги или профессионализм. Обычно это происходит в тот момент, когда подкрадывается осознавание того, что психотерапия как инструмент изменений и личностного роста продается хуже, чем простое потакание и поддержка клиента в том, что может быть и не внесет изменений в его жизнь, но что он хочет услышать, что принесет ему чувство свободы от личной ответственности за свою жизнь, позволит сохранять иллюзию того, что проблемная ситуация «происходит с ним» по таинственным законам судьбы, а не «творится им самим» по законам его предыдущего опыта и сегодняшней выгоды.

Такой момент терапевт переживает как кризисный. Получается, что он учился, лечился, вкладывая силы и деньги, а теперь выясняется, что его «терапевтическая правда», которую он учился обнаруживать, мало кому нужна, и, соответственно, мало кто за нее готов платить. Кризис усугубляется тем, что терапевт видит кругом многих других терапевтов, которые легко совершают свой выбор в пользу денег и славы, более того, между этими терапевтами как будто существует молчаливое соглашение о сотрудничестве в «сокрытии терапевтической правды». И тогда встает другой вопрос: чем мерить успех? Количеством удовлетворенных терапией клиентов или качественными изменениями контакта клиента с окружающими, даже если клиент заявляет о своей неудовлетворенности терапией в том смысле, что она не оправдала его ожиданий?

Я на собственной практике убедилась: количество клиентов, пришедших по рекомендации от «уже лечившихся» или обратившихся повторно, слабо коррелирует со степенью удовольствия и «поглаживаний», которые «первичный» клиент получил в терапии. Эта клиентская «вторая волна» скорее соотносима со степенью повышения уровня осознавания клиентом происходящего в его жизни. А это, между прочим, только повышает уровень напряжения у клиента, особенно, если речь идет о хронической проблеме, принципиальному решению которой клиент сопротивляется и признает факт своего сопротивления.

Что же делать?

Есть несколько путей решения этого вопроса, которые я наблюдала.

Однозначная ориентация на то, чтобы клиент был доволен происходящим, чтобы ему было хорошо и спокойно от прохождения терапии. Этот выход чаще всего соотносится с выбором славы и денег. Мотив получения любви, привязанности, благодарности от клиента так же приводит к такому решению, кстати, этот мотив самими терапевтами осознается реже и с большей неохотой. Одной из «издержек» профессии становится возрастающая трудность признания собственной зависимости и нуждаемости в других людях по сравнению с большей легкостью признания своих потребностей во власти и контроле, то есть своего отчуждения от других людей.

Другое решение – кристальная честность с клиентом по поводу его затруднений, чего бы эта честность не стоила терапевту, и в какой бы степени она была бы доступна сознаванию клиента в текущий момент его жизни. Эдакое жесткое и настойчивое внедрение своего видения, не допускающее возражений, однако, вознаграждающее клиента за принятие точки зрения терапевта обещанием «светлого будущего». Любопытно, что первый и второй варианты решений только внешне отличаются одно от другого. Потакает ли терапевт желаниям клиента, или лишает его возможности выбора, в обоих случаях терапевт предлагает клиенту вариант «спасения», то есть некую лазейку, чтобы и «вашим и нашим», и приобрести что-то и ничего не потерять. «Спасение» — это решения проблемы без мучений выбора и принятия ответственности. Ответственность в отношениях взрослых равных людей никогда не бывает «за другого», «за все на свете», «ни за что на свете», а чаще всего оказывается ответственностью за свою, личную, жизнь и поступки, совершенные в конкретный момент времени.

Третий путь связан как раз с принятием терапевтом ответственности за себя и свою работу. Это означает работу с теми случаями, с которыми терапевт может справиться, и готовность пережить неудачу, если берется за то, что является для него мало понятным или пересекающимся с его собственными проблемами. И даже в последнем случае терапевт продолжает работать не столько на удовлетворение клиента, сколько на расширения его сознавания тупика в собственной жизни, что, само собой, вовсе не снижает напряжения и не приносит много удовольствия, являясь при этом единственным путем к реальному изменению. В этом случае терапевт соотносит свои конфронтации (по их форме и содержанию) с возможностями сознавания клиента в данный момент, то есть стремится не превышать его «зону ближайшего развития».

Есть и еще один путь, очень любопытный и действенный. Каждый раз, когда клиент требует от терапевта быстрого облегчения эмоционального состояния, но при этом будет уводить от решения проблемы, прямо сообщать об этом клиенту. После этого перезаключать с ним контракт, ясно показывая клиенту, за что именно он сейчас будет платить и как выполнение этого пожелания клиента повлияет на решение его проблемы. То есть возвращать клиенту ответственность за выбор пути работы, а значит и за продолжительность и эффект терапии.

На мой взгляд, именно последний путь наиболее эффективен. Но он же и самый трудный. Для его осуществления терапевту неизбежно придется осознавать свои собственные потребности во власти, контроле, любви, славе и способы, которыми он их удовлетворяет в текущих отношениях с клиентом. По сути, последний путь подразумевает не только конфронтацию с манипуляциями клиента, прояснение его способов прерывания контакта с терапевтом, но и осознанные прерывания терапевтом своих собственных властных или любвиобильных тенденций, оживающих в ответ на соблазнения клиента благами власти и любви. Естественно, сознавание и использование на пользу работе собственных властно – любовных тенденций прямо соотносится со степенью их удовлетворенностью-фрустрированностью в жизни терапевта.

Вопрос «выгорания».

О «выгорании» работников «помогающих профессий» написано много. Здесь я хочу сказать несколько слов не о личностных особенностях этих работников, которые очень способствуют этому «выгоранию», а скорее затронуть эту проблему в плане развития профессиональной идентичности психотерапевта. В нашей стране психотерапия находится в иных, чем на Западе, условиях. И главное, на мой взгляд, отличие заключается в том, что у наших психологов нет формальных контрактных средств продолжения терапии в ситуации сильного сопротивления клиента. Сильное сопротивление клиента ослабляет его и без того очень подвижную мотивацию на изменение и это часто приводит к прерыванию терапии в моменты сильного напряжения, переживание и проработка которых и могли бы значительно ее продвинуть. Но этого не происходит. Психотерапия не входит в медицинское страхование, она не может быть «прописана» как обязательное условие или как форма наказания и «исправления» клиента. В свою очередь клиент ожидает «волшебства» от терапевта и бывает жестоко обижен и разочарован, когда вместо отдыха и решения своих затруднений «руками» «старшего товарища» получает дополнительное напряжение и дополнительную ответственность. Эти факторы делают профессию психотерапевта в нашей стране нестабильной и ненадежной в плане устойчивого заработка и самой возможности заниматься этой деятельностью в условиях необходимости обеспечивать себя, а то и свою семью, материально.

В этих условиях молодой психотерапевт, у которого появились клиенты, и возможность зарабатывать деньги психотерапией, находится то в эйфории и гордости за себя, то в панике и тревоге за будущее. Это приводит к развитию трудоголизма, когда терапевт хватается за всю работу, которая «приходит», игнорируя свои физические и личностные ресурсы. Страх остаться без работы и желание «держаться на плаву» так сильны, что человек начинает жить только сегодняшним днем не соразмеряя свои сегодняшние затраты с тем временем, которое он сможет продержаться в таком режиме жизни. Часто можно видеть терапевта, который имеет достаточную для жизни и поддержания профессиональной идентичности частную практику, а живет при этом как в «последний раз», мучая себя тревогой, постоянно подгоняя себя, что естественно приводит к «выгоранию». Таким образом, одним из направлений профилактики или «лечения» профессионального «выгорания» может стать работа на удерживание терапевта в сознавании текущего момента своей жизни и восстановления перспективы прошлого. Эта перспектива показывает, что «это», то есть работа, длится уже достаточно долго и нет сигналов, что ситуация может быстро и катастрофически изменится, а так же в осознавании перспективы будущего. Осознавание того факта, что терапевт уже стал терапевтом и не собирается менять профессию, осознавание своей усталости от трудоголизма, истощенности своих ресурсов в «здоровом» случае неизбежно приводит к признанию необходимости выделять время на отдых и смену деятельности. И это перестает быть «роскошью», а становится просто условием «хорошей работы». Кстати, одним из симптомов «выгорания» у психотерапевта может быть не только хроническая усталость, но и периодическая, причем довольно частая и внешне немотивированная, смена отношения к клиентам и своей работе: то хочу работать, то не хочу.

Однажды я давала супервизию по поводу выгорания и произнесла фразу в духе «Ты же собираешься проработать терапевтом в течение ближайших пяти лет, а значит это профессия, а не способ «перебиться как-нибудь». Терапевт поймал себя на чувстве тоски и тяжести на слова «ближайшие пять лет». Оказалось, эти чувства связаны с фантазией о том, что ему предстоит еще пять лет каторжного труда, без отпусков и в тревоге, после чего он истощится и станет неспособным обеспечивать себя и семью, да еще и потеряет способность заниматься любимым делом. Это печальное осознавание помогло терапевту организовать свою жизнь более экологично.

Чужой среди своих.

Не новость, что группа объединяется против того своего члена, который либо не похож на остальных, либо нарушает общие правила. Интересно, что от терапевтов часто можно услышать жалобы, что они начинают чувствовать себя чужими, лишними в тех социальных группах, где раньше ничего подобного они не ощущали.

Более того, не редко можно услышать, что и в самом терапевтическом сообществе терапевты чувствуют себя чуть ли не аутсайдерами, что особенно обидно. Этот феномен мне хотелось скорее обозначить, чем комментировать: ничего нового здесь не скажешь, так как законы существования группы всегда едины, будь это группа сотрудников офиса или группа терапевтов. Есть смысл лишь отметить, что любое психотерапевтическое сообщество (как и любое другое) может быть более или менее здоровым, то есть в большей или меньшей степени манипулировать двойными стандартами, стремиться к разделению или смешению ролей и ответственности внутри себя, допускать большее или меньшее «отклонение от желательного поведения» для своих членов до изгнания их из числа своих членов, решать вопросы власти, любви, распределения разных благ опираясь на ясные или скрытые для большинства своих членов критерии. В заключение, не могу не заметить, что «нормальным» в обществе считается то, что принято большинством, и в этом смысле любому аутсайдеру можно сказать «сам дурак» раз не можешь жить в группе. А с другой стороны у него же, у аутсайдера, можно поинтересоваться, а что он делает в группе, если ее правила ему так не подходят? И опять получится, что «сам дурак». И такое положение вещей сохраняется до тех пор, пока аутсайдер продолжает добиваться признания и внимания тех людей, кто у него самого вызывает мало симпатии и уважения, продолжает их ругать и обижаться на них за «нелюбовь» к себе. Свой большой вклад в подобную ситуацию вносит и собственная тревога аутсайдера, мешающая различать за «всеми» отдельных людей, поскольку ни в одной группе не бывает «всех» «плохих» или «хороших».

Ситуация изменится, когда аутсайдер решится не цепляться тревожно за то, что есть, а рискнет сам оторваться от этой группы, сочтя, что «достоин лучшего» и не пойдет это «лучшее» искать, обнаруживая попутно, что его отношения с разными людьми из группы могут быть разными.

И это будет наилучшей адаптацией к профессии: движение к собственному новому и лучшему, рискуя расставаться со старым, малоподходящим, сохраняя тепло и благодарность к тем, у кого учился и рядом с кем вырос.

Сотрудничество, любопытство против конкуренции.

Одним из важнейших признаков успешно проживаемого кризиса адаптации к профессии является изменение ориентации терапевта с ценности предъявления своей непохожести на остальных на ценность нахождения точек соприкосновения, общих у него с другими. В этот момент безоговорочное утверждение своей правоты в каком-либо профессиональном вопросе становится менее важным, чем любопытство к факту иного суждения. В ко-терапии важнее становится понимание позиции партнера, чем оценка ее «правильности», а разногласия становятся поводом и способом получше узнать друг друга, а не утвердить свое преимущество в чем-либо. Это же касается и собственных суждений и позиций. То, что раньше могло восприниматься как критика или осуждение в свой адрес со стороны коллег становится дополнительным источником информации о «себе, любимом» и начинает с интересом использоваться для собственного обучения, а не для накапливания обид и лелеяния сомнений в своей компетентности. Все перечисленные признаки для меня есть свидетельство того, что «нарциссическая конкуренция» (настойчивое утверждение собственной правоты и превосходства в чем-либо, попытки скрыть свою уязвимость, отстранение от коллег и постоянная оценка их компетентности) сменилась «невротической заинтересованностью» друг в друге.

(Любопытно послушать, как психотерапевты сокрушаются по поводу перегруженности работой, утомлением от контакта с многочисленными клиентами… Ничего не скажешь, это правда, работы бывает много, однако в такой компании всегда есть кто-то, у кого этой работы меньше и чужие рассказы вызывают у него сильную зависть, о которой неприлично говорить. Говорить о своей зависти означает чуть ли ни признание своей некомпетентности или ненужности. Кстати сказать, и среди самих «уставших» терапевтов усиливается и тенденция оценивать друг друга, и страх оценки другими просто в силу неизбежного сравнения себя с другими по мере продолжения жалоб на «реалии жизни работающего терапевта». Тем более, что в самих жалобах (на мой вкус) часто присутствует эдакое лицемерие, ставшее чуть ли не «хорошим тоном»: спросите таких «страдальцев», как они себя чувствуют, когда количество пациентов или групп опускается ниже «критического» для этого терапевта уровня. Важно спрашивать не про деньги, а именно про самочувствие и самоотношение. Полагаю, что признание и легализация чувства зависти друг к другу, страха оценки и стремления избежать этой оценки, свидетельствуют об успешной адаптации к профессии).

Последнее, о чем хотелось бы сказать. Эта статья появилась благодаря моим коллегам и терапевтам, которых я супервизирую (не в рамках учебной программы, а по их собственному желанию, что в данном контексте имеет большое значение). Эти контакты помогли мне увидеть, что описанные феномены свойственны не только мне, но и моим коллегам. Более того, их появление совпадает с тем моментом, когда терапевт осознает свой профессионализм, а вместе с ним и принадлежность к этой профессии. Именно это совпадение позволило мне сделать вывод о закономерности постановки обсуждаемого вопроса «адаптации к профессии» при достижении определенного уровня профессионального самосознания и зрелости.

Нет комментариев.

Добавить комментарий

Яндекс.Метрика