«Почему я одинок(а)?»

Серия статей: «Психотерапевтические зарисовки — взгляд психотерапевта на «драмы обыденной жизни»». Жизненные истории — глазами психотерапевта, описаны просто и доступно и сопровождаются профессиональными комментариями. Они позволят людям, ищущим помощи, вселить надежду — что они, как и герои данных историй, смогут справиться с трудностями, и сделать свою жизнь более счастливой; а с коллегами — разделить профессиональные взгляды.

Очень частой жалобой, с которой обращаются к психотерапевту, является проблема одиночества и невозможность построить отношения.

Можно попробовать рассмотреть разные причины одиночества. Перечень этих причин опирается на опыт психотерапевтической практики и не претендует на то, чтобы быть полным.

1. Одной из многих причин одиночества является страх близости, страх отношений. Интересным случаем является присутствие данного страха в бессознательной форме – человек чувствует, что он страдает от одиночества, ему кажется, что ищет партнера, но все делает для того, чтобы отношения не складывались.

Приведу пример, который может являться иллюстрацией этой причины. С этой пациенткой был всего одна встреча… Молодая эффектная женщина — примерно 30 лет жаловалась на то, что все ее отношения с мужчинами имеют очень кратковременный характер; длительных отношений в ее жизни никогда не было, даже ребенок был рожден от случайной связи. Я сразу обратила внимание и удивилась одному факту… Пациентка (по ее словам), «желая серьезно разобраться с этой проблемой», всего один-два раза сходила к одному психотерапевту; пару раз – к другому (упоминаемые терапевты были довольно известными, компетентным и – уверенна, что способными оказать качественную помощь). Пара сессий у нее прошла по скайпу с третьим терапевтом. Консультирование по скайпу – сейчас, конечно, модная штука; но это общение на дистанции, которое может являться способом не приближаться. В четвертый или пятый «заход» за помощью она попала ко мне.

Запрос у пациентки внешне звучал осознанно и серьезно: «хочу в результате терапии добиться создания надежных стабильных отношений, построить семью». Я, обрисовав ей картину ее трудностей (настолько, насколько их можно было увидеть из первой встречи) сказала, что такая проблема может быть разрешена не в консультативной, а в  психотерапевтической работе. Я  озвучила ей обычный терапевтический контракт — важно, чтобы у нас было постоянное время встреч, чтобы они проходили регулярно, примерно обрисовала сроки работы и т.д. Т.е. я предложила ей надежные и стабильные отношения – в данном случае терапевтические, в которых она смогла бы разобраться со своими трудностями.

Все пациенты, проходящие терапию, знают, что с терапевтом человек проигрывает те же отношения, что и со всеми другими людьми из его жизни. И разбираясь в отношениях с терапевтом «здесь и сейчас», можно понять, как человек строит отношения «там и тогда» – в своей жизни.

Так вот, эта женщина, придя за помощью, и услышав предварительный терапевтический контракт — опирающийся на те самые стабильные и надежные отношения, тут же исчезла (хотя финансовые и временные возможности для прохождения терапии у нее были). Т.е. – то, что произошло в нашей краткой работе, воспроизводит паттерны взаимоотношений из ее жизни — ища помощи в том, чтобы создать надежные отношения, она ищет психологов (так же, как и мужчин(!)) — на одни раз, и убегает, от серьезных, стабильных отношений. Видимо, бОльшая близость и предсказуемость в отношениях ей воспринимается как опасность. К сожалению, понять причины ее страха нам так и не удалось.

2. Еще одна причина — навязчивое повторение травматического опыта. Пациентка – молодая, амбициозная, потрясающе красивая; но, тем не менее, одинокая женщина — провоцировала всех ее мужчин на то, чтобы ее отвергли и бросили. Она бесконечно отыгрывала травму своего детства — когда ее в раннем возрасте мать оставила в доме малютки; потом забрала ненадолго; потом «подкинула» бабушке; потом опять забрала; и в течение всех детских лет оставляла одну на время отпусков, праздников, поездок в гости. Будучи ребенком, пациентка чувствовала (как это бывает у детей, которые всю ответственность за происходящее берут на себя), что это она плохая, это с ней что-то не так — поэтому ее бросает самый близкий человек.

До начала терапевтической работы женщина  не замечала, как она воспроизводила травматический опыт и провоцировала мужчин на то, чтобы ее бросили. Находясь в отношениях, она унижала, «нападала», начинала конфликты — в бессознательной попытке доказать, что она «плохая» и достойна одного – быть оставленной. После этого она страдала и чувствовала себя покинутой, ненужной, одинокой. В терапии она стала замечать эти паттерны, и присваивать себе ответственность за свой вклад в то, что ее бросают.

3. Другая возможная причина – это взгляд на потенциального партнера через призму своего прошлого опыта общения с родителем. Пациент — 40 лет имел, выражаясь аналитическим языком, кастрирующую мать, (т.е. лишающую чего-то ценного — в психологическом смысле слова – самоуважения, здоровой самооценки, достоинства). Мать была успешным и уважаемым руководителем — умной, властной, авторитарной; в семье она давила, унижала, жестко контролировала. Повзрослев, мужчина защищался от болезненного детского опыта — оказаться слабым и «кастрированным» рядом с женщиной. Поэтому, защитным образом, он выставлял всех женщин дурами и «глупыми курицами» — недалекими и ограниченными. Вел себя с женщинами высокомерно, принижающее. Конечно, его отношения не складывалась. Также пациент вел себя и со мной — терапевтом-женщиной – «кастрируя» – т.е. лишая профессиональной «потентности», и не давая возможности ему помочь. В работе нам обоим удалось увидеть это, пытаясь осмыслить наши отношения. Но, к сожалению, пациенту было невыносимо признавать свою (как ему казалось) слабость — выражающуюся в его нуждаемости в помощи; и «потентность» женщины-терапевта — которая может эту помощь оказать. Терапия была прервана после года работы.

3. Еще одна из возможных причин одиночества – неспособность к взрослой альтруистичной любви.

Взрослая альтруистичная любовь (в отличие от детской эгоистической) характеризуется потребностью давать, заботиться о другом; способностью к признанию своей нуждаемости в другом, одновременно с признанием того, что партнер – это отдельный, автономный человек, который может откликнуться на наши потребности, но вообще-то их удовлетворять не обязан.
Примером, иллюстрирующим эту причину, может служить, другой пациент – мужчина средних лет, не способный долгое время жениться. В терапевтической работе он стал осознавать, что он ищет, скорее, не жену — а «мать». Причем – идеальную мать, такую, которая бывает (да и то в идеальном варианте) у маленького ребенка. Это такая женщина, которая на период младенчества ребенка, отказывается от большинства своих потребностей и удовлетворяет потребности ребенка. А ребенок в возрасте, примерно, до 2 лет (как и описываемый в этом примере пациент) видит в матери так называемый «функциональный объект». «Функциональный объект» — это не отдельный «живой» человека, а – «функция», которая должна исполнять его желания, и не иметь своих. Понятно, что любая женщина, которую пациент находил, всегда оказывалась не той, которая ему нужна.

Осознав в терапии свои желания, и оплакав отсутствие в детские годы такой матери; пациент стал пытаться смотреть на женщин другими глазами.

Психолог-психотерапевт Ежек Наталия www.gesterap.ru

Приглашаю в супервизорскую группу – через вторник с 18.00. до 21.00. Подробнее на сайте МГИ.
Приглашаю на цикл лекций по наиболее актуальным вопросам психотерапии – по вторникам с 18.00. до 21.00. Подробнее на сайте МГИ.

 

Нет комментариев.

Добавить комментарий

Яндекс.Метрика