Основа поля. На заднем плане понятия.

Перевод с французского Софьи Хломовой
под ред Н. Кедровой
 Основа поля
На заднем плане понятия
 Жан-Мари РОБИН

« Le fond du champ
En arrière-plan du concept »
Paru in Cahiers de Gestalt-Thérapie
L’exprimerie, n°22, Mars 2008

 

Говоря о поле, Перлз и Гудман уточняют, что говорят о поле организм/среда. Таким образом, они обращают наше внимание на имплицитные смыслы этого выражения. Мое намерение состоит в том, чтобы попытаться разобраться в этих смыслах, не развивая или вырабатывая новые направления.

Любое поле — это поле чего-то. В данном случае — поле некоторого организма и его среды. Невозможно оперировать понятием «поле» без некоторого уточнения: поле кого или чего. Всегда имеется организующий принцип: поле зрения глаза, поле сознания какого-то сознания, поле психологии, поле битвы, и т. д.

Употребление термина «организм», а не «личность» или «субъект» подразумевает наличие тела определяющего это поля. Среда имеет смысл только при наличии тела и продолжающегося контакта с ним.

Выражение «поле организм / среда» не то же самое, что «поле я / мир», то есть в этом выражение все не сводится к я. Тогда мы можем говорить о поле человека или клиента (организма) и его среды.  Можно сказать, что это парадокс, но это всего лишь сложность, свойственная наукам о человеке. Эдгар Морен сформулировал это так: являемся частью и не являемся частью. Чтобы разглядеть себя в природе, указывает он, надо «от этого отдалиться». Быть действующим лицом И наблюдателем. Я могу представить, что есть другой организм и у него есть среда; но в моем опыте он есть и может быть только средой, частью моей среды. В этой точке синтез конструктивистской и объективистской позиций невозможен; Они должны быть связаны в диалектическом напряжении, через обращение то к одной, то к другой позиции.

Определяя «поле организм / среда», мы подчеркиваем, что существует связь между некоторым организмом и его средой, обозначаемая наклонной линией (слешем). Место  опыта между двумя полюсами поля называется «граница-контакт». Это место движений дифференциации и интеграции, процессов, формирующих поле, одновременно объединяя его в совокупность и очерчивая его границы. Именно эти операции Гештальт-терапия подразумевает под термином «контакт», фундаментальным понятием нашего подхода.

 1. Поле или поле чего-то…

Введение понятия поля в гуманитарные науки в общем, и в психологию в особенности, произошло благодаря гештальт-психологам (Келер, Коффка, Вертеймер). Они его заимствовали из физики, чтобы подчеркнуть, что перцепты (единицы восприятия), чтобы быть понятыми, должны были быть соотнесены с более широким полем восприятия. Перцепты имеют смысл только в своей взаимосвязи, поле восприятия должно рассматриваться, как целое.Позже, Левин, один из их коллег из Института Психологии, расширит это понятие в области социальной психологии. Он определит поле «как совокупность сосуществующих фактов, распознаваемых как взаимно зависимые». Отсюда вытекает, открывшееся в последующих полемиках, утверждение Левина, согласно которому поведение может быть определено как функция, которая зависит одновременно от личности и от среды, при этом среда — функция личности, а личность — функция среды. Утверждения, ставшие очевидностью для сегодняшней Гештальт-терапии.

Левин описывает поле с помощью нескольких принципов. Малколм Парлетт выделил пять из этих принципов, я приглашаю читателя внимательно пересмотреть их. Так же я упомяну здесь некоторые дополнительные измерения:Для Левина понятие поля равняется «жизненному пространству», которое проживается феноменологически конкретным субъектом. Это жизненное пространство, вопреки и одновременно вместе со всей этой двусмысленности, введенной идеей пространства, является для Левина фундаментально эмоциональным; таким образом, все, производимое в жизненном пространстве, оценивается, как желаемое или не желаемое. Поле конструируется валентностями, присущими существам и объектам: валентность — сила, которая притягивает или отталкивает. Левин локализовал валентность «в голове» рассматриваемого субъекта в большей степени, чем собственно в среде или во взаимодействии между организмом и средой. Таким образом, оказывается желаемым и обладает некоторой валентностью не сам человек, а желание, например, сексуальное, субъекта к этому человеку. Тут обнаруживается оппозиция между концепцией ОНО во фрейдовской модели импульса и гудмановской концепцией, определяющей его, как «оно ситуации». Поэтому, для развития понятия «оно ситуации», я опираюсь на Гибсона, последователя Левина; Гибсон уточнил подход валентности, добавив к нему понятие доступности, то есть желательности, наличности, подручности элементов среды.

По Левину, организм (человек или животное) располагает свободой движения внутри своего поля. Снова мы обнаруживаем здесь обозначенную выше двусмысленность, которая неизбежно ведет к накладкам и путанице между двумя типами пространства: феноменологическим и физическим. Впрочем, как неоднократно отмечали дальнейшие комментаторы, сама жизнь, а не Левин, совмещает наш опыт пространства с нашим опытом поля.

Так как поле состоит из организма (постоянно в движении) и среды (воспринимаемой также динамично), поле осуществляется процессом постоянного изменения. Это изменение — движения, которые организм воспринимает, как изменение среды и эволюцию ситуации. Поведение тогда должно пониматься не как прямой продукт прошлого, а как часть совокупности текущей ситуации (принцип современности).

Поле состоит из того, что существенно для субъекта в данный момент: «То, что реально, и то, что имеет последствия», как писал Левин. Он прекрасно понимал, что субъекты не всегда знают все факторы, затрагивающие их опыт и оказавшиеся существенными, поэтому Левин был вынужден допустить, что поле (субъективное, «в голове» рассматриваемого субъекта) может включать элементы, полностью находящиеся вне человека. В качестве иллюстрации, я могу привести в пример асбест, влияние которого на «жизненное пространство» многочисленных людей долгое время оставалось неизвестным и игнорируемым. Но, тем не менее, это являлось частью их поля. Существуют и гипотезы того же типа по поводу радио и телефонных волн, которые пронизывают нас постоянно в связи с увеличением числа передатчиков и приемников вокруг. Ограничивается ли поле субъекта его полем сознания или его можно расширить до поля опыта, или, подобно ленте Мёбиуса, не существует разделения между сознательным и несознательным опытом?

Исходя из этого обзора подхода Левина к полю, я заключаю, что поле всегда имеет принадлежность (поле чего-то, кого-то). Но говоря «поле кого-то», мы не имеем ввиду, что его поле является только его полем сознания. И так же, как специалист может обнаружить присутствие асбеста в жизни ничего не подозревающего субъекта, терапевт может идентифицировать в поле субъекта присутствие элементов или факторов, влияющих на поведение, хотя субъект этого не осознает. Я так же хочу заметить, что некоторые формулировки Левина (поле = пространство, например) могут побудить рассматривать поле единицей, как, если бы оно могло существовать независимо от кого-то, кто его составляет. В этом мое чтение Левина отличается немного от того, что Франк Штемлер (Frank-Matthias Staemmler) нам предлагает в «Вавилонском столпотворении», и еще больше от Жиля Делиля, который говорит об «интроецированных микро-полях» и превращает таким образом поле в единицу. Поле следует мыслить в качестве опыта. Мы не интроецируем опыт, поскольку сама интроекция является модальностью  опыта.Наконец, если поле рассматривается всегда, как «поле кого-то», становится немыслимым рассматривать, что поле одного может быть общим с полем другого. В их поле восприятия или в их поле сознания могут присутствовать общие элементы, но, если мы принимаем определение поля, предложенное Гештальт-психологами, упомянутое выше («любой перцепт имеет смысл только в отношении к другому, а поле восприятия должно быть рассмотрено как целое»), определение Левина, принятое в Гештальт-терапии, эти, так называемые, общие элементы, будучи извлеченными из объединившегося и объединяющегося целого, не были бы достаточными для того, чтобы составить би-персональное поле, а с тем перейти с психологического на социологический уровень в определении самого поля.

 2. Организм

Переход к понятию «организм», столь дорогому Курту Гольдштейну (на которого Гештальт-психология оказала большое влияние задолго до Левина, и чьим помощником некоторое время был Перлз), может показаться нам несколько озадачивающим. Мы могли бы предпочесть ему концепции субъекта, человека, агента, индивида и т.д., которые нам более знакомы. Однако я понимаю употребление этого понятия, как часть намерения обозначить отдельность от ментальной концепции поля («в голове» — выражение Левина) и поместить его в новую позицию. Левин, как мы уже видели, говорит об аффекте. Можем ли мы рассматривать аффект без тела? Он так же говорил о пространстве, внутри которого животное или человек может двигаться. Может ли подвижность рассматриваться без тела? Структурирование поля, или, иначе говоря, конструирование отношения фигура/фон, или контакт, всегда связан с движением, даже, если только для ориентации взгляда или концентрации слуха.Мы обнаруживаем похожие идеи у Мерло-Понти, который, в соответствии со своей концепцией тела, настаивает на связи, которую тело поддерживает с миром (особенно посредством перцептивного акта и подвижности) и за счет которой появляется смысл.

Тело в центре любого опыта, альфа и омега. После того, как понятие «оно ситуации» вышло из тени, эта идея распространилась среди гештальт-терапевтов. На мой взгляд она, то есть идея, имеет противоположное значение: «оно ситуации» становится «оно общим», но не зависящим ни от одного, ни от другого. Конечно в «оно ситуации» существует недифференцированное.

Недифференцированное совсем не означает ‘общее’, так как не может иметь общего поля. Понятие «оно ситуации», как я его понимаю (впрочем, оно настолько противоречит парадигме нашего культурного контекста, что непонимание тут естественно) устанавливает, что происхождение желаний, импульсов, аппетита, направлений ощущений следует искать в ситуации «здесь-и-сейчас», а не «в самой глубине человека», как его локализовали Гроддек и Фрейд с их гипотезой «резервуара импульсов». Таким образом, эта делокализация идет в паре с принципом современности, упомянутым выше. Но эти желания, импульсы, аппетиты… могут существовать только, если они переживаются телесно под видом ощущений, которые, понемногу, становятся направлением ощущений.

Другая общая ошибка — смешение тела и оно, даже эмоции и оно. Тело, разумеется, находится в основе любого опыта, и, особенно, «тело желающее» в любом формировании гештальта. Фрейд употреблял выражение «королевская дорога» для описание сна, как доступа к бессознательному, и я охотно употребляю это выражение, говоря, что тело — «королевская дорога» к оно. Дорога, которая ведет к Риму, не является Римом, путь доступа не является “оно”, и, во всяком случае, «оно» всегда ускользнет, так как оно может быть распознанным только в одной из созданных форм, а особенно функцией персоналити в self и в контакте со средой.Как это ни парадоксально, то, что мы рассматриваем нашу практику с позиции поля, это вынуждает нас еще внимательнее относиться к телу, в особенности телесным ощущениям (проприецепциям), восприятию и двигательной активности. Так же, подход к телесным составляющим опыта будет связан с принципом современности, то есть телесный опыт рассматривается как  продукт ситуации И производитель ситуации.

Здесь весь смысл содержится в том внимании, которое гештальт-терапевт время от времени уделяет переживаниям клиента.Действительно, телесное переживание является точкой отсчета прожитого опыта (даже, если оно случается в ситуации), оно становится формой в контакте и посредством контакта, то есть переживанием, чувством, мыслью, изображением, жестом, действием, представлением, вымыслом, созданием и т.д. Я бы охотно использовал выражение Мальро, который говорил о «последовательной деформации». Эта идея развивается  у Мерло –Понти: «Значение появляется, когда данные мира подвергнуты нами  последовательной деформации».Если мы принимаем гипотезу Левина, согласно которой поле — безостановочно изменчивый процесс, переживание не может быть никаким иным как только, безостановочно меняющимся. Однако, установки, системы привычек, застывшие представления, которые субъект может иметь, значительно сокращают возможности конструировать смысл исходя из ощущений. Для человека вновь открывается поле вероятностей и возможность встречи с трансформирующей новизной, благодаря сосредоточению на переживаниях, без преждевременного редактирования, которое функция Персонелити может на них «наложить».

Эту трансформацию Перлз и Гудман назвали переходом физиологического в психологическое.  Некоторые гештальт-терапевты, раскрывая смысл того, что называют «циклом контакта» (и что я бы охотнее назвал последовательностью конструирования-разрушения  гештальта), используют обычно пример голода, переживания голода, которое дает повод к установлению контакта, то есть операциям необходимым чтобы найти удовлетворение и таким образом достигнуть финального контакта и, как результат, сохранения организма. Так мы не слишком отдаляемся  от простого описания рефлекторной дуги  бихевиористов. Таким образом тут оказывается забытой фундаментальная фаза: изменение голода в аппетит, то есть развитие физиологической основы в психологическую фигуру. Таким образом, понятие аппетита отражает психологическую сторону организма, позволяя снова воспринимать его, как целостность, а не ограничивать тем, что Гудман называет «абстракциями», то есть единицами, такими как тело, психическое, среда, отвлеченными от их контекста для методологического изучения, но которые могут существовать только в целом. Эта же иллюстрация могла бы вспомниться по поводу перехода видения к взгляду, как выявил это Мальдини.

 3.    Поле я/мир?

Говорить «поле ‘организм / среда’» — не тоже самое, что говорить «self / мир», признавая, что никакой организм не может быть отделенным от своего контекста. И, значит, важно признавать и учитывать, что любой пациент существует в контексте своей жизни, то есть существует поле, составленное этим пациентом и его средой. Конечно, в этом опыте я не являюсь свидетелем, а могу только ощутить некоторые из модальностей структурирования в момент терапевтической встречи со мной, и, при случае, сделать вывод о некоторых условиях вне нашей ситуации, исходя из его повествования и гипотез переноса, объединяющего процесс.Накладывание рассказов пациента на сеансе на непосредственный опыт, который появляется в теле на сеансе, содержит первостепенный интерес. Конечно, на рассказ можно посмотреть как на содержание, но, как любое содержание, он организован процессом, и этот процесс терапевт может имплицитно рассмотреть как фигуру (а содержание, собственно говоря, как фон) даже, если для пациента содержание останется тем, что делает фигуру. Анализ процессов, осуществляемых в процессе конструирования гештальтов,  происходит методом хождения вперед-назад: анализ последовательностей здесь — теперь предлагает возможное освещение последовательностей где-то — когда-то, так же, как процессы в прошлом или в другом месте позволяют дать смысл некоторым процессам, которые со-создаются на сеансе с терапевтом. Я попробую здесь использовать  терминологию фотографии, в которой есть понятие «глубина поля», обозначающее зону, в которой должны поместиться разные фигуры, чтобы представлять изображение, воспринимаемое глазом как четкое. В объеме настоящего момента оказываются свернутыми прошлые истории и надежды, прошлое и будущее. С одной стороны, и это мы увидим дальше, именно в здесь-и-сейчас может произойти существенная часть терапевтической работы по изменению, а с другой стороны, мне представляется особенно неловкой ситуация, когда терапевт хочет любой ценой подвести пациента к разговорам только о том, что связано с отношениями с терапевтом. Такое непонимание так называемой терапевтической позиции, соотносимой с перспективой поля, указывает так же на путаницу между работой сконцентрированной на контакте и свойственной Гештальт-терапии,  и работой над отношениями, которая не составляет сути нашего подхода (если только эти два понятия совсем не смешиваются!).

4. контакт организм / среда.

Слэш между организмом и средой, очень редко рассматривается как материализованная  единица. Перлз и Гудман приводят кожу в качестве иллюстрации, но большую часть времени, это «место» нематериально: мы его называем «границей-контактом». Промежуток, как любой промежуток, не принадлежит ни одному, ни другому и одновременно принадлежит двум:  организму и среде, без того чтобы один мог пользоваться им как  собственностью.  Говорить «моя» граница-контакт бессысленно, так как граница не является собственностью никого.  Можно было бы говорить «мой опыт на границе-контакт», но я опасаюсь, как бы выражение не было излишним, ведь это характеристика любого опыта. От Гуссерля на уже известно, что существует не «сознание», а только сознание «чего-то». Осознавание чего-то — это процесс, обуславливающий существование осознаваемой вещи И моего сознания. Когда я осознаю существование моих пальцев на клавиатуре, я обнаруживаю, что это все находится и в моем сознании.

Таким же образом, когда мы используем термин «контакт», мы должны были бы систематически добавлять «с чем» и  «посредством чего» мы устанавливаем этот контакт. Существует много модальностей контакта, они не эквивалентны действию, их отображающему: видеть, слушать, касаться, чувствовать, пробовать, вспоминать, думать, представлять, писать, говорить, предвосхищать, мечтать и т. д., это все способы контакта, так же, как проецирование, интроецирование, ретрофлексирование. Я люблю вспоминать фразу из общего введения к книге «Гештальт-терапия»: «Индивид, который смотрит современную картину, может верить,  что он в контакте с картиной, в то время как фактически он в контакте с искусствоведом своей любимой газеты». Эта неопределенность имплицитно содержит несколько существенных компонентов понятия контакт. Контакт — понятие, отличное от понятия «отношения», оказывается необходимо понять, «с чем» контакт, и, таким образом, можно определить разницу модальности: «контакт» с искусствоведом, упомянутым здесь, опосредован мыслью, не-сознательной ссылкой (таким образом не-сознательный контакт?), в то время как «немедленный» контакт (без посредничества) с картиной мог бы быть визуальным и сознательным.

О любом опыте можно думать как об интрапсихическом, в то время как Гештальт-терапия его делокализует в качестве опыта границы-контакта. Это существенно отражается на уровне практики психотерапии. Пациент описывает свою жизнь в терминах виновности, стыда, гнева, ненависти, отказа, отклонения, конфликта и так далее, пережитое, которое для него служит характеристикой его психического, в то время как эти переживания  могут быть рассмотрены напрямую как опыт контакта.  Психическое является только отложившимся последствием  предшествующих контактов и их структурированием. Психотерапия не имеет никакого прямого доступа к психическому, способному оказываться модификатором; именно начиная с опыта, прожитого в контакте, пациент может ассимилировать элементы и, тем самым, трансформировать содержание и организацию своего психического. В этой концепции, гносеология поля имеет существенную значимость, так как она дает возможность рассмотреть человека иначе, чем в изоляции.

Практические заключения:

Что значит практиковать в парадигме поля?То, что Гештальт-терапия рассматривается в парадигме поля, имеет для практики огромные последствия, значительно превосходящие вклад данного исследования.

Если поле не является фиксированной единицей, это, потому, что существует только в качестве сейчас безостановочно изменяющегося, то есть ситуации. Гештальтистская укорененность  в «сейчас» отличается от «настоящего момента», дорогого Даниэлю Стерну: это фокусировка практикующего на ситуации, модальности контактирования, осуществляющиеся процессы, мобилизованные с той и с другой стороны аффекты.  Эта фокусировка позволяет увидеть мельком «оно ситуации», то есть, как желание генерируется в ситуации, вместо того, чтобы высматривать, что диктует источник, зарытый в недрах субъекта.

Гештальт-терапевт опирается, кроме того, на фикцию (репрезентации, которые адресованы ему), понимая ее актуальное контактирование, и с ней контактирует сейчас, понимая представления, которые субъект сконструировал своей историей.

Функция Персоны self предоставляет онтологическую безопасность, подтверждая связь одного контакта с другим в процессе, который должен быть связным и который быстро становится структурой.

Психотерапия, в таком случае, это шанс деконструкции этой безопасности в пользу открытия неизвестного в сейчас, то есть, принимая во внимание параметры теперь «ощущаемые, но не знаемые».

Жан-Мари Робин
Гештальт-терапевт дидактик, учредитель Французского Института Гештальт-терапии, автор шести трудов по Гештальт-терапии, переведенных на многие языки.

Нет комментариев.

Добавить комментарий

Яндекс.Метрика