Использование принципов гештальта в работе с семейными парами

Примечания редактора:

В этой главе я рассматриваю вопрос о том, как перспектива отношений человеческой природы и процесс, что мы исследуем в главе 1, который включает в себя как методологический аспект, так и теоретически выведенные этические принципы, может быть применен в работе с семейными парами. Возвращаясь к этому в такой перспективе, мы наблюдаем что людей проще всего можно понять в рамках их стремления к отношениям, и мы приводим аргументы того, что их индивидуальный рост, в конечном счете, поддерживается только благополучием и развитием всего поля. Следовательно, ответом на этот вопрос будет поддержка уникальных источников отношений в семейной паре. Таким образом, выведенные принципы этики отношений приводят нас не к прямому решению насущных проблем, которое ищут для себя пары, и не к тому, чтобы они стали лучше торговаться друг с другом, не к тому, чтобы люди стали «лучше» в самом общем смысле – задачи, которые являются результатом индивидуалистической перспективы. Вместо этого мы обращаемся к более глубоко скрытым задачам, а именно к улучшению взаимопонимания между супругами и использованию перспектив отношений, выведенных здесь – как этичным путем, так и на основе наработанных навыков – совместно с их естественными императивами роста и взаимодействия. Это задача установления эмоциональной безопасности и зарождения права выражать себя, которой даже не разрешается и не дается возможности существовать в индивидуалистической системе.

Использование принципов гештальта в работе с  семейными парами
Роберт Дж. Ли

У меня есть любимая история, которую я часто рассказываю семейным парам, которые приходят ко мне на консультации. В ней метафорически отражается то, чем мы занимаемся в процессе семейной терапии. В отрочестве я учился удить рыбу. Я брал пример со своего старшего кузена, который любил ловить рыбу у берегов Калифорнии. Он был очень авторитетной фигурой для меня в те годы. Бесчисленное число раз, словно заботливый старший брат, он брал меня с собой в путешествия по берегу, пытаясь научить искусству прикорма рыбы. Мне нравилось его общество, нравилось бывать на берегу, слушать грохот волн и пронзительные крики чаек, видеть бескрайние пески, обдуваемые солёным ветром. Но удочка с приманкой, которую он вручал мне в руки и я плохо сочетались друг с другом. Я забрасывал удочку, пытаясь повторить его грациозные движения. Леска плавно двигалась в сторону моря, а я становился импульсивным от волнения. Вскоре, в неожиданном судорожном движении назад леска с катушкой замирала в воздухе и превращалась в скопище спутанных узелков. Кузен, в свойственной ему мягкой манере, говорил, что бесполезно пытаться распутывать такие клубки и постоянно предлагал мне срезать их с катушки. Но было в этой путанице что-то, что интриговало меня. Я так и не стал специалистом по выуживанию рыбы, зато научился разматывать такие узелки. Я обнаружил, что если сильно тянуть леску, то и узелок затягивается сильнее. Но если вместо этого я медленно, мягко и настойчиво буду уделять внимание разным узелкам внутри клубка, то они будут постепенно разматываться, хотя довольно долгое время сложно будет заметить какие-либо изменения. Однако, когда пройдет достаточное количество времени, запутанный клубок неожиданно распадётся. Этот процесс был похож на волшебство.

Я часто переживаю что-то подобное, в работе с семейными парами. Теперь-то я понимаю что неторопливая работа в спокойном темпе по развязыванию узелков в клубке в моём примере подобна помощи семейным парам по постепенному разрешению и переосмыслению паттернов негативного поведения. Этика отношений, рассмотренная в главе 1 и касающаяся наблюдения и понимания в случае наличия у семейной пары стремления к отношениям, а также поддержки здоровья всей системы, будет основным средством работы.
Как уже обсуждалось в первой главе, именно благодаря исследованиям семейных отношений мы знаем, что этические ценности, выведенные нами из гештальт-теории поля, действительно существуют в здоровых системах. В счастливом супружестве, эти ценности представляют собой часть общего фундамента, на котором базируется семейное счастье. Следовательно, основной задачей при работе с парой будет помощь в усвоении этих ценностей. Семейная терапия считается завершенной, когда каждый из супругов начинает интересоваться внутренними переживаниями своего партнера так же, как и своими, когда во время конфликта, в частности, супруги чувствуют, что существует достаточная поддержка для каждого из них и при решении спорных вопросов находят решения, которые работают для обоих. Это и называется бережным отношением к эмоциональной безопасности, которая так необходима для близких отношений и роста внутри пары.

Итак, что же нам следует делать для того чтобы помочь паре усвоить эти ценности? Во-первых, их невозможно навязать извне. Согласно гештальт-теории поля, любые ценности могут стать частью чьей-то картины возможных взаимодействий только через их переживание. Парам необходимо прочувствовать воздействие этих ценностей на свою собственную жизнь. И вот здесь им необходима помощь в выстраивании достаточно безопасного эмоционального пространства. Этот процесс начинается тогда, когда терапевт взаимодействует с тем или иным супругом.  Для того чтобы семейная терапия работала, необходимо, чтобы каждый член пары чувствовал, что терапевт искренне заинтересован в его процессе. Также каждому из партнеров необходимо чувствовать, что терапевт в равной степени заинтересован и в обеспечении поддержки обоих супругов. Таким образом, слушание того, что происходит с каждым из членов пары, в частности, сочувствие каждому из партнёров обеспечивает значительную поддержку каждому из супругов; воплощением же гештальт-этики для терапевта будет уделение внимания и разрешение любых трений между терапевтом и каждым из супругов.

Джин и Джон: Пример слушания, сочувствия и обеспечения достаточной поддержки в начале терапии

В середине первой сессии, Джин, начав говорить, наклонилась вперед к своему мужу Джону, сидевшему на другом конце дивана. Хотя она сидела, наклонившись вперед, а левой рукой, вытянутой в сторону Джона, медленно перебирала ткань дивана, голос у неё был нерешительный, а лицо встревожено. Действительно, она собиралась сказать мужу о том, что не знает, доверяет ли она ему. Джин попросила мужа уйти пять месяцев назад, после того как он рассказал ей о событии, произошедшем за несколько лет до того. С этого момента пара жила раздельно. По мнению Джин, этот рассказ оказался последней каплей. Не смотря на ту любовь, которую они испытывали друг к другу, супружество оказалось полным разочарований, борьбы, крика, отсторонённости, критики и разобщения.

Джон не хотел завершать отношения. Мягким, но требовательным тоном он прервал «это твоя проблема, Джин. Ты не понимаешь себя. Ты не можешь вовремя остановиться и постоянно находишь проблемы там, где их нет».

В этот момент, мне стало ясно что ни у Джин ни у Джона нет достаточной поддержки. Я предположил, что они оба находятся вне точки равновесия, причём Джон в большей степени, чем Джин, поскольку он сильнее старался выбить почву из под ног у Джин, чем она у него. Похоже, что разговор о доверии смущает Джона.
Ещё более значимо то, что, по всей видимости, ни один из них не знает как получить поддержку. В частности, похоже, что Джон пытается получить поддержку, критикуя Джин. Если эта попытка срабатывала и он мог управлять Джин, выводя её из равновесия, значит они находятся в середине семейного круга стыда. Ни семейные циклы стыда, ни личный цикл стыда не позволяли им получать поддержку. Когда каждый из супругов начинает протестовать против переживания стыда, основание для поддержания друг друга в этом состоянии разрушается. Иногда я могу позволить паре продолжить быть в этом цикле для того чтобы заземлить их – позже мы вместе исследуем каким образом взаимодействие поддерживает или не поддерживает каждого из них и какова цена отсутствия поддержки. Но в вышеупомянутом случае оба — и Джон и Джин казались слишком хрупкими для того чтобы позволить им продолжать в таком духе. Так что я вмешался в этот момент на стороне Джона, поскольку именно он казался более уязвимым.

Я сказал, что Джон выглядит несбалансированным и, возможно, нуждается в поддержке, и что, похоже, он не знает как её получить. Я спросил — резонирует ли что-нибудь из моих слов тому, что он сейчас переживает. Мгновение он сидел очень удивлённый. Наконец, сказал: «Да, но словно вы говорите по-гречески. Как это возможно?» Я спросил — хочет ли он совет? Он согласился удивленно и скептически. Тут же я предложил ему сказать Джин, что он чувствует себя в некотором замешательстве и попросить её сказать ему что-нибудь из того, что ей в нём нравится. Он посмотрел ещё более ошеломлённо и сказал, что не может это сделать. Когда я спросил почему, то он ответил, что она не заинтересована в том, чтобы сделать это. Ощущая сочувствие и хрупкость их обоих, я изменил эксперимент, спросив его, хочет ли он, чтобы я спросил её об этом. Нерешительно он сказал, что это было бы хорошо. Когда я спросил её, она улыбнулась и сказала, что ей было бы приятно это сделать. Немного подумав, она сказала: «Мне нравятся твои уши». Он покраснел!

Минуту спустя я спросил, помогло ли ему то, что он услышал от неё что-то, что ей в нём нравится. И он ответил утвердительно. Снова, спустя некоторое время, я спросил его, хочет ли он услышать от Джин продолжение речи, но при этом вслушиваясь в то, что она говорит не в осуждение его, а как указание на то, какая поддержка ей необходима. Я спросил её, может ли она ещё немного рассказать о своих ощущениях от переживания и потребностях, встречающих противление со стороны Джона. Вместе с тем Джин и Джон смогли бы обсудить это взаимодействие. Джин сказала, что ощущала свою незначительность в том, что касалось их взаимоотношений, и что она больше не могла терпеть сюрпризы со стороны Джона. Джон сказал, что он понимает и большую часть своей речи посвятил тому, что кроме произошедшего в прошлом особо-то и не было сюрпризов.

На этом примере показана необходимость прислушиваться к существующим в паре устремлениям, которые обеспечивают достаточную поддержку и, в сущности, искать способы развязывать маленькие узелки, которые им встречаются. Подобно тому, как в моём рассказе – метафоре о рыбной приманке, во всех парах супруги часто забрасывают удочку для того, чтобы начать взаимодействие. Джин делала такие попытки, наклоняясь вперед и двигаясь рукой по направлению к Джону, также поступал и Джон, говоря мягким голосом. По мере того, как все взаимоотношения запутывались, то время от времени, когда они становились напряженными настолько, насколько они стали в этом примере, попытки стать ближе часто заканчивались разочарованиями, болью, стыдом что и приводило к дальнейшей разобщённости.

Та же самая ловушка подстерегает и нас, терапевтов. Сосредотачиваясь на том, что происходит неправильно во взаимодействиях пары, вместо того чтобы привнести осознанность, моделируя и помогая создавать поддержку, необходимую паре, мы можем усугубить ощущения неприятия и стыда, которые уже и так существуют.

Как и в приведённом выше примере, наилучшим способом оказать парам поддержку — это помочь заниженному, замаскированному или незамеченному/не нашедшему сочувствия получить возможность взаимодействия, отмечая признаки его возможного наличия, спрашивая о таких знаках и исследуя вместе с парой — где можно найти отклик на обретенное сочувствие. В то же самое время необходимо отслеживать — достаточен ли уровень безопасности для каждого из супругов и для системы в целом для того чтобы проявить и выразить сочувствие. Не достигнувшее определенной устойчивости, сочувствие не будет проявлено или выражено до тех пор, пока не будет достигнут определенный уровень эмоциональной безопасности. Однако, как и в предыдущем примере, если пара ощущает достаточный уровень поддержки для того чтобы выразить сочувствие, даже если не распознает его из-за того цикла стыда, в котором находится, терапевт часто может облегчить прояснение это чувства и проявление этого чувства, смещая на него свой собственный фокус поддержки и регулируя уровень безопасности (понижая или повышая) эксперимента, если чувствует необходимость.

Путаница во взаимоотношениях пары — это путаница стыда (Ли, 1994а, 1994б, 1996). Путаница, которая означает сложную систему верований, касающихся основных, часто неосознанных, ощущений, которые невозможно принять как свои собственные или которые приносят столько боли и стыда, что цена их принятия становится непомерной. Человек можете переживать это как отсутствие понимания, заботы, интереса со стороны супруга/партнера так, будто партнер думает только о себе, блюдёт только свои интересы, эгоцентричен, не отвечает требованиям, посредственен и так далее. При этом на некотором уровне восприятие «селф», может изменяться от ассоциативной критики «ну какой танец я могу станцевать с таким человеком?» до критики самого себя, неужели я такой глупый, тупой, бестолковый, уродливый, слишком манерный или, наоборот, плохо воспитанный, интересуюсь бессмыслицей, неподходящий, плохой, слабый и так далее. Сочетания таких ощущений «селф»/другого приводят человека к базисному ощущению того, что это не мой мир, я не принадлежу к этому миру – к ощущению изолированности и беспомощности.

При недостаточной поддержке такие ощущения усиливаются, люди становятся осторожными, прячут свои истинные стремления к взаимоотношениям, ощущают их постыдными и начинают использовать такие стратегии как осуждение, контроль, гневливость, замыкание в себе, самоуничижение, уход от взаимодействий, критика характера супруга, сарказм, перфекционизм, зависимости и т. д. Вскоре, процесс явно или неявно трансформируется в соперничество. Существует риск, что в какой-то момент такие стратегии могут запустить подобные ощущения и стратегии поведения в другом партнере. В таком случае уже оба супруга начинают ощущать стыд и отсутствие опоры, а также лишаются способности слышать, видеть или понимать другого, теряют способность к раскрытию (или хотя бы к осознанию) своих истинных стремлений к взаимодействию. Вместо этого супруги, стремящиеся к взаимодействию, маскируются и/или атакуют друг друга или себя. Так действует стыд. Именно это и происходит в парах, не дающих достаточной поддержки друг другу. Отношения в паре трансформируются в такую игру, когда выигрывая, чувствуешь себя проигравшим, а сложившаяся ситуация не позволяет никому из супругов расти и развиваться.
Таким образом, когда люди несбалансированны, у них очень мало возможностей принимать решения, которые привели бы их к желаемым взаимоотношениям. Так в этике взаимоотношений при работе с семейными парами обращается особое внимание на постоянное наблюдение за уровнем поддержки каждого из супругов.

Джин и Джон: Пример недостаточного уровня поддержки

Разрешите мне привести пример того что происходит когда поддержки недостаточно. Этот случай произошёл во время дальнейшей терапии Джин и Джона. В процессе терапии мы сосредоточились на отыскании возможных признаков стремления к взаимодействию, которые обычно скрывались и оставались незамеченными одним из партнеров, тем самым, помогая супругам научиться говорить более открыто о своих переживаниях там, где это возможно, и проверять слышит ли их партнер. После некоторого количества сессий, они начали немного доверять друг другу и даже могли иногда находиться в контакте друг с другом. В это время было необходимо поддерживать как их вербальное, так и невербальное сопротивление слишком резкому отбросу назад. У обоих супругов было сильное стремление вернуться назад и в то же самое время присутствовал сильный страх такого возвращения – хотя последнее опасение принадлежало скорее Джин, а первое – Джону.  На этой стадии они не в состоянии были управлять ситуацией без возвращения в свои циклы стыда, за исключением коротких взаимодействий. Благодаря моей поддержке не торопиться, даже раздумывая вместе о возвращении, они продолжали продвигаться, учась взаимодействовать друг с другом во время терапевтических сессий.

После примерно восьмой встречи, они сделали перерыв на День Благодарения. Джин уехала в Коннектикут для того чтобы встретиться с 21-летней дочерью, а Джон улетел в Миннесоту, для того чтобы побыть со своим братом. Она прекрасно провела время, тогда как он скучал без дочери и поддерживал сложные напряженные отношения со своим братом. Когда я увидел их в следующий раз, то понял, что в супруги опять не поддерживают друг друга, особенно не хватало поддержки Джону. Когда я пригласил их в залу за моим кабинетом, Джон, хотя и посмеиваясь, сделал хитроумное замечание, выражая недовольство Джейн, а затем ещё одно, чуть более безнадежное замечание о текущем событии. Несмотря на то, что я всегда наблюдаю за тем, как люди здороваются в приёмной – эта информация дает мне возможность оценить то, в каком состоянии они находятся — в то утро я не уделил замечаниям Джона достаточно внимания.

В какой-то момент Джон стал с большим волнением, чем обычно слушать Джин. Джин привезла из Коннектикута маленький подарок Джону, как символ своих надежд на воссоединение их как пары. Она отдала ему подарок, говоря о том, что он значит для неё. Джон вежливо, хотя и небрежно принял его. И снова я не уловил — насколько он нуждался в поддержке и сбалансированности. Когда Джин перешла к другой теме, Джон уже с трудом воспринимал то, что она говорит. Почему-то я всё ещё простодушно пребывал на уровне тех достижений, которых они достигли ко Дню Благодарения. И я пытался работать с невнимательностью Джона в этом ключе. И, конечно же, я не услышал настоящие переживания Джона. Причём он был в таком состоянии, что не мог их проявить более явно.

Минут через двадцать после начала сессии Джон неожиданно сильно рассердился. Он резко прервал Джин «это пора заканчивать. Тебе необходимо брать на себя ответственность за то, что ты делаешь. Ты не контролируешь то, как ты ранишь других. Это необходимо прекратить! Я достаточно выслушал! Ты даже не понимаешь, насколько больно ты мне делаешь». С этими словами он схватил её подарок и с негодующим видом бросил его назад высокомерно объясняя при этом что не может ничего принять от человека столь пагубного. В этот момент он был близок к тому, чтобы закричать. Джин встала, сказав что не может принять того что здесь происходит, и вышла из комнаты, прервав сессию. Я обрадовался тому, что она смогла защитить себя при отсутствии поддержки с моей стороны, в которой они так нуждались.

Тут-то я и понял насколько несбалансированным ощущал себя Джон, а также то, что я пропустил это. Минутой позже я собрался и извинился перед Джоном, сочувствуя тому, что ему пришлось переживать все эти чувства одному, ощущая мою недоступность. Казалось, это одновременно удивило и успокоило его. Затем я в деталях выслушал, как трудно было ему общаться с братом и как он скучал без дочери. Я не сделал ничего из того что могло бы задеть Джона, поскольку был уверен что он ощущает себя очень уязвимым. И мне надо было ещё залатать разрыв с Джин, причиной которого была моя невнимательность, хотя не было необходимости что-либо делать для того чтобы защитить её во время этой сессии. Значимым для меня в этот момент была необходимость сделать всё, что я мог для того чтобы восстановить разрыв с Джоном – снова применяя этику поддержки и взаимоотношений, которые были описаны в Главе 1.

В конце сессии я предложил Джону увидеться с ним наедине во время следующей сессии, с согласия Джин. Существуют важные причины, по которым мы не приглашаем одного из супругов на личную терапию, когда работаем с парой. Желание не создавать любимчиков и при этом полностью удерживать в себе напряжение и точку зрения отсутствующего супруга может легко сбить терапевта с толку. Такие соображения в целом сочетаются с этическими принципами внимательного отношения к переживаниям и поддержке обоих супругов. Однако бывают случаи когда поддержку пары лучше осуществлять, прислушиваясь к потребностям одного из супругов, связанным с отношениями внутри пары. В данном же случае, я решил что, пока мне необходимо восстанавливать вред, нанесенный Джин, она будет ощущать, что я понимаю и ценю её усилия. Для пары же было бы хорошо, чтобы я поработал с Джоном, до того как супруги вновь встретятся. Исходя из опыта проделанной работы, я ощущал, что совместная работа будет достаточно сложной, поскольку существует большой риск заклинивания Джин, а это в свою очередь заклинит и Джона.

В этот же день, несколько позже я позвонил Джин и также принёс ей свои извинения объяснив, что в начале сессии были признаки того, что Джону нужна поддержка, и я очень сожалею что, упустил их из виду и не оказал вовремя поддержку ей и Джону. Казалось, что её, также как и Джона, моя речь удивила и помогла немного снять напряжение. Затем я некоторое время слушал её версию событий сессии, в которой Джин сосредоточилась на своём разочаровании и боли причиненной словами Джона и её ощущении себя глупой и онемевшей, и что она теперь может ожидать от Джона всего что угодно. Я несколько раз повторил, что не обратил внимание на то, что каждый из них нуждается в поддержке и не предупредил о том, что такая реакция стыда возможна после их каникул. Казалось, что мои слова успокоили её. В конце разговора я упомянул, что предложил Джону увидеться со мной один на один во время следующей сессии. Она согласилась, сказав, что совсем не готова вернуться к семейной терапии, по крайней мере, на следующей неделе.

Хотя я предпочитаю не делать подобные ошибки, восстановление отношений после их совершения часто помогает клиентам стать более открытыми, возможно потому что помогает им почувствовать, что не только они делают ошибки, а может быть и потому, что они наблюдают за тем, как я забочусь об их чувствах.

Следующую сессию с Джоном я снова начал с извинений в том, что пропустил его переживания и не поддержал его. Казалось, его это тронуло. Он сказал, что позвонил Джин и извинился за своё поведение, что Джин приняла его извинения и пообещала прийти на следующую сессию. Затем мы перешли к обсуждению других вопросов. Мне казалось, что Джону необходимо больше поддержки во время случавшихся время от времени приступов гнева. Я сказал, что мне понятно, что он долгое время провел там, где никто не предлагал ему поддержку. Помятуя о тех эпизодах, в которых он иногда рассказывал о своей родительской семье, я продолжил, говоря что так часто бывает с людьми, которые попадают в окружение в котором они выросли, и в котором были какие-то невзгоды или травмы. Не потому что это были плохие семьи, просто люди, составлявшие их, в особенности родители, переживали значительные трудности, потери или травмы без достаточной поддержки. В результате члены семьи сформировали убеждение, что принятие и поддержка невозможны, и соответственно ведут себя по отношению друг к другу. Печальным же результатом становится то, что члены семьи не могут поделиться своими переживаниями с другими и учатся скрывать их, используя гнев, порицание, отдаление и так далее. Использование подобных стратегий только усиливает чувства изоляции и стыда, испытываемые членами семьи. Я спросил Джона, отзывается ли в нём что-нибудь на ту картинку, которую я описал.

Тогда он более подробно рассказал мне о хаотических переживаниях своей родительской семьи, такие как переживание инцеста и сильных словесных обид в сочетании с сильной религиозностью и так далее. Он рассказал, что члены семьи и по сей день очень злы друг на друга и по большей части не разговаривают друг с другом; когда они всё же вступают во взаимодействие, то причиняют друг другу сильную боль. На этом вопросе он концентрировался во время индивидуальной терапии, а во время семейной терапии только вскользь упоминал об этом. К концу сессии я спросил Джона, согласится ли тот провести эксперимент во время этой и последующих сессий, дабы лучше понять какого рода поддержка ему необходима, когда он чувствует отсутствие опоры. Он ответил, что никогда об этом не задумывался, но благодарен мне за предложение.

Информация, которую я услышал от Джона в дальнейшем, объяснила мне, почему ему было так сложно слушать Джин. Дело в том, что в родительской семье Джона существовало табу на выслушивание переживаний других членов семьи. Люди не хотели, чтобы другие обращали внимание на их переживания. Это казалось слишком опасным и/или болезненным/постыдным для них. Вместо этого они старались «уйти» от своих переживаний. Когда Джон замечал, что Джин несбалансированна или чуть начинала колебаться, то он часто начинал рассказывать какую-нибудь историю. Не смотря на то, что его истории были искусны и забавны, Джин часто чувствовала себя покинутой и не интересной Джону. Ей казалось, что Джон хочет говорить только о себе. В действительности, как я понял, одной из его мотиваций в рассказывании историй, было помочь Джин так, как он умел помогать другим в своей родительской семье. Для реабилитации Джону необходимо было осознать свою конфликтную манеру поведения в отношениях и высказать её. Джин же получила возможность подтвердить, насколько она ценила способность Джона временами «помочь ей чувствовать себя лучше». Ощущая то, что мотивы его поступков были поняты и признаны, Джон получил возможность услышать Джин. Услышать, что временами ей необходимо было что-то ещё, а именно, чтобы он выслушал её тогда, когда она пыталась говорить о переживаемых ею чувствах. Получилось, что этот человек, который так сильно сопротивлялся тому, чтобы слушать других, с таким трудом воспринимал и отзывался на то, что говорили другие, вполне мог непринужденно слушать. Конечно же, будучи мастером по отвлечению внимания, необходимо быть чувствительным к тому, когда и какое отвлечение внимания необходимо, ведь оно, по сути, требует внимательного слушания. После небольшой практики Джон стал не только хорошо слушать и отвечать на то, что хотела донести до него Джин, но и также научился способности слышать тот момент, когда Джин могла потребоваться поддержка для того чтобы научиться выражать словами более глубокие чувства.

Настало время, когда как и в моей метафоре о запутавшейся леске этот узелок распутался. Поводом к его уменьшению послужило то, что мы обратили внимание и помогли выразить лежащее в основе поведения Джона подавленное стремление к отношениям. Без этого любое количество попыток или принуждений Джона превратиться в «хорошего слушателя» были обречены на неудачу. В этом примере подчёркивается важность нашего этического императива взаимоотношений выслушивания устремлений к отношениям и оказание поддержки. Распутав этот узелок и продолжая контролировать оказание поддержки обоим супругам, я позволил Джин сосредоточиться на своих собственных причинах неверия в возможность понимания со стороны Джона, которое, кстати, подкреплялось его поведением.

Мэтт и Нола : немного о зарождение способности выражать свои чувства

В приведенных выше эпизодах неспособность Джона осознать свои потребности в поддержке проиллюстрировало то, насколько людям сложно осознать свои потребности и устремления пока они не ощутят, что существует хотя бы возможность отклика. Таким образом, когда определенный уровень эмоциональной безопасности между супругами достигается, они часто начинают проявлять во взаимоотношениях более уязвимые части своего «Я» так, как не разрешали себе ранее.

В подобных ситуациях людям необходима помощь в зарождении способности выражать собственные чувства. Это конечно же не только индивидуальный процесс. В нашей этике взаимоотношений говорится, что для того чтобы человек ощущал себя здоровым и преуспевающим в поле, ему/ей необходимо взаимодействовать с другими здоровыми людьми. Таким образом, в случае этой семейной пары, поле должно расти до тех пор, пока выражение собственных чувств не сможет быть услышано и принято, до тех пор пока не появится шанс успешно завершить этот процесс. Также необходимо поддерживать обоих членов пары, когда они перешли на тот уровень эмоциональной безопасности при котором возможно развитие нового, более трепетного уровня общения. До тех пор, пока они не достигнут успеха в этом рисковом начинании, никакие переговоры, хорошие намерения, попытки «стать лучше» не приведут к настоящему контакту и удовлетворению. До тех пор пока у людей не появится ощущение того, что стремление к взаимоотношениям достижимо, а значит не начнет развиваться способность выражать свои чувства, или, может быть, даже осознание того, что стремления существуют, они рискуют переживать стыд, маскируя свои истинные желания при помощи стратегий поддержания циклов стыда. Результатом будет не только переживаемое каждым иное качество словесных взаимоотношений, но и расширение взаимоотношений всецело: умение разрешать проблемы, качество близости, сексуальность, совместимость и интерес друг к другу.

В двух словах: требуется особая деликатность когда помогаешь людям выражать свою потребность в других взаимоотношениях, особенно в тех, которые ощущались ранее запретными или опасными. Рассмотрим следующие примеры, используя случай Мэтта и Нолы.

Мэтту и Ноле около тридцати лет. К тому моменту, когда произошёл этот случай, они проходили у меня терапию уже около полутора лет. Поженившись незадолго до начала терапии, супруги пришли ко мне обеспокоенные жестокостью драк, которые они устраивали, несмотря на любовь друг к другу. Они оба выросли в сильно связанных стыдом, хотя и любящих семьях, постоянно ощущая себя эмоционально уязвимыми. И оба постоянно были настороже, каждый по своему, сверхбдительно сосредоточившись на возможных проступках партнера. У обоих были небольшие способности к раскрытию своих чувств или переживаний, даже несмотря на понимание своих потребностей в близких взаимоотношениях. Они гордились своей уверенностью и «силой». Кроме того, что каждого из них легко было поддержать даже едва различимыми (реальными или мнимыми) проступками или ошибками другого, существовали и другие признаки их уязвимости. Прежде чем перейти к обсуждению чего-нибудь значимого в своих отношениях, они довольно долго в начале сессий обсуждали текущие события. И когда они начинали говорить друг с другом о своих взаимоотношениях, их голоса часто становились очень мягкими и шепчущими, при этом они использовали очень мало слов. Например, кто-то мог застенчиво прошептать: «О чём ты хочешь поговорить?» И другой мог также застенчиво прошептать в ответ: «Я не знаю. А ты?» Такой диалог продолжался некоторое время пока кто-нибудь из них не решался что-нибудь упомянуть.

Я пришел к выводу, что такой вид взаимодействия между ними укреплял их как пару. Другими словами, этот способ они нашли для того чтобы соединиться и переживать и показывать свою уязвимость и свою любовь друг к другу, в то же самое время защищая себя и другого от проявления своей ранимости. Таким образом, необходима была поддержка утонченности и уникальности процесса (их стремлений к взаимоотношениям). Однако, при наличии всех этих признаков, мне казалось что нам необходимо двигаться медленно, с уважением относясь к озвучиваемым супругами переживаниям.

Теперь через полтора года после начала терапии они стали гораздо меньше заводиться в тот момент, когда заводится другой – это и было выполнением первой стадии задачи. И когда один из них останавливался, когда оба были заведены, то постепенно это преставало задевать возбуждённого партнёра.

Теперь им стало интересно эксперементировать, находя способы взаимодействия друг с другом, ощущая свою ранимость, исследуя перспективу, в которой их уязвимость могла стать даром партнеру. Такая концепция, конечно же, казалась им очень странной.

Далее я приведу два примера своей помощи супругам в процессе становления умения проявлять свою ранимость, и нахождения в мире в этой новой для себя одежде.

Рассказываю предысторию первого случая. На предыдущей неделе Мэтт некоторое количество времени рассказывал о том, как он злился на меня за некое решение, которое мы с ним приняли во время предыдущей сессии. Он не рассказал Ноле о своём гневе во время недельного перерыва между сессиями. И довольно скоро Нола сказала, что есть что-то, что её беспокоит. Когда Мэтт выразил желание выслушать её, она сказала: «Я была очень удивлена когда ты сказал, что сердился на д-ра Ли на прошлой неделе. Я и не представляла, что ты это чувствовал». Она продолжила с ноткой раздражения в голосе: «Как будто мы чужие». А затем высокомерно добавила: «Я не понимаю, что заставляет тебя думать, что ты имеешь право так делать!» Мэтт вздрогнул, я вмешался, сказав Ноле, что благодаря той силе с которой она говорила, становятся ясно, что то, что она сказала Мэтту очень важно для неё. Также сказал я, что беспокоюсь о том, что если она сосредоточится только на поведении Мэтта, то есть риск, что он начнёт защищаться и не сможет отследить то, что она на самом деле хочет ему сказать о своих переживания и она не достигнет тех взаимоотношений, которых желает. Я спросил её, хочет ли она сказать что-нибудь ещё о том, что было важно в её словах для неё самой, исходя из своего внутреннего опыта? Гнев и замешательство на её лице казалось затихли, и она стала более ранимой. Она минуту подумала и смущенно ответила: «Я не знаю, как сказать об этом». После чего я спросил, хочет ли она, чтобы я предположил, что она переживает. Она кивнула, в знак согласия.

Когда я делаю подобные предположения, то намереваюсь попытаться озвучить переживания клиента, но не то что я могу хотеть чтобы он/она переживал или то что, как я думаю, он/она должен переживать. В то же самое время я стараюсь озвучить только желание – которое находится под стыдом и проявлениями управления стыдом. Делая это, я обращаю пристальное внимание на то, что мог бы сказать клиент «между строк» а так же на невербальные особенности клиента — такие как тон голоса, выражение лица, позы и так далее. И я пытаюсь представить себя в положении клиента. А затем я наблюдаю за тем, что происходит внутри меня. Также, я всегда осознаю что этот процесс всегда порождает гипотезу того что переживает клиент, а не то, что переживает клиент на самом деле. Поэтому я всегда сопровождаю такие предположения интенсивной поддержкой клиента. Спрашиваю насколько близок я в своих догадках к тому что он/она переживает и где мои догадки не сочетаются с его/её переживаниями. При условии такой внимательности, этот способ может стать мощной формой оказания поддержки клиентам, старающимся научиться выражать свои чувства, поскольку этот процесс нов для них, или был под запретом, или ощущался опасным в прошлом. В этом случае моя помощь видится как знак того, что выражение чувств возможно, что может статься, когда они будут выражать свои чувства сами – их услышат.

В случае с Нолой, я сказал, что выскажу свою догадку так, как будто я – это она, разговаривающая с Мэттом. Затем, смотря на неё, а не на Мэтта, я предположил что «есть ощущение что то, кто ты есть (снова говоря так, будто это она разговаривает с Мэттом) — важная часть, которую я знаю, и которая осуществляет взаимодействие между нами. Она как спасение для меня. Без неё я ощущаю себя потерянной и брошенной на волю волн. С ней я чувствую себя ценной. Внимание к тому, что происходит с тобой — важная часть моей заботы о тебе. И я сильно пугаюсь, когда обнаруживаю, что что-то такое значимое как то, о чём ты говорил сейчас, прошло мимо меня». Затем я спросил Нолу, соответствует ли то, что я говорю, её переживаниям? Она ответила утвердительно. Тогда я спросил её — может ли она сказать то же самое Мэтту своими собственными словами? Она повернулась к нему и сказала, сопроводив слова улыбкой, лёгким круговым движение руки и коротким смешком: «всё это». Тогда я снова поддержал её, ещё раз попросив сказать всё своими словами. Она замерла на минуту, потом повернулась к Мэтту: «Я действительно зависима от того, насколько я хорошо понимаю тебя, даже когда ты не говоришь о том, что происходит внутри тебя. Я думаю, что даже в этом случае, я очень хорошо понимаю тебя. Было много случаев, когда ты не мог сказать что происходит с тобой. И я очень гордилась тем, что именно я чувствую что происходит с тобой. Поэтому я начинаю сомневаться в нашем взаимодействии когда ты переживаешь сильные чувства, а я не знаю о них».

Произошедшее смягчило Мэтта, но он не ответил. Тогда я спросил Нолу хочет ли она услышать как понял её Мэтт. На мои слова она ответила с улыбкой и твердым, но в то же время игривым тоном: «да, спросите его». Она сделала шаг вперед и я был рад что она смогла попросить о необходимой поддержке.  Его ответ на мой вопрос был: «я чувствую себя лучше, на много лучше чем раньше». Я знал, что последняя часть ответа была произнесена, чтобы завести её. Он не стал говорить много о себе, а то, что сказал можно было истолковать так что в первый раз она сделала всё плохо. Затем он сказал более полно: «Мне нравится то, как ты понимаешь меня. Я часто чувствую себя недостаточно хорошим и испытываю дискомфорт из-за того что мне не всегда удается тебе объяснить что со мной происходит. Это не в моём стиле. Но, я думаю, что ты хорошо разгадываешь меня и я действительно чувствую что-то особенное, как будто ты со мной каким-то особым образом». Они были взволнованы словами друг друга. Они оба рискнули и были обрадованы результатом эксперимента, который помог им продолжить исследование себя и мира.

Следующая история с Мэттом и Нолой произошла примерно через месяц после этого случая и примерно через три месяца после того как они узнали о беременности Нолы. Нола сказала Мэтту как она была счастлива тем, как много он делал узнав о её беременности. Она сказала, что в противовес своим ожиданиям, она чувствовала себя великолепно благодаря тому, что делал Мэтт. Ответ Мэтта был достаточно бесцеремонен: «рад слышать, но не думаю, что я много сделал». Когда Нола услышала это, по её лицу скользнула тень тревоги. Это длилось недолго. Довольно быстро она ответила Мэтту, что на самом деле он сделал много и затем перечислила то, где он превзошёл самого себя, снова повторив, что очень признательна. Мэтт сказал, что уже слышал это и снова не понимает — что же он такого сделал. И снова тревога на мгновение отразилась на лице Нолы.

Мне стало ясно, что супруги находятся в очередном хитроумном цикле стыда, который, возможно, и не будет обостряться и из которого, я был уверен, они могли легко выйти. Также я чувствовал, что если оказать им поддержку в этой ситуации, то они получат возможность взаимодействовать на более глубоком уровне. Возможно, здесь было какое-то не проявленное сочувствие. Меня озадачила бесцеремонность Мэтта и его небрежность, когда он говорил Ноле о том, что ему неловко слышать — как ей нравится то, что он делает и как будто бы он просто улучшил своё отношение к ней, которое, как он предполагал, было недостаточно бережным в прошлом. Также я предположил, что Нола интерпретировала бесцеремонный ответ Мэтта как то, что он не заботится о ней. Мне стало ясно, что выражение тревоги на лице Нолы может стать ключом к разгадке стремления, существовавшего в цикле стыда этой пары, если, конечно же, моя догадка была правильной.

Я вмешался, сказав, что заметил взгляд Нолы и спросил, отреагировала ли она на слова Мэтта. Нола кивнула в знак согласия, но ответила, что не может объяснить как. Я попросил её погрузиться в свои чувства немного глубже, дабы понять, насколько она в состоянии понять природу своих переживаний. Но, снова она ответила, что не может найти слов для  того чтобы выразить свои чувства. Тогда я спросил, хочет ли она, чтобы я попробовал озвучить то, что, как мне кажется, она испытывает. Нола согласилась, добавив, что мои предположения обычно оказываются правильными. Я ответил, что будет здорово, если мне удастся довольно точно предположить, что она переживала, но я бы хотел, чтобы она мне помогала.

Я сказал Ноле, что возможно, её переживания связаны с тем как Мэтт ответил, мол, он не считает, что делает много, и это встревожило её потому что она думала, что все его действия были продиктованы заботой о ней и поэтому она переживала происходящее как какой-то особый дар. Её глаза увлажнились от слёз и она сказала, что это правда. Я попросил её сказать это Мэтту и, когда она это сделала, в её глазах снова стояли слёзы. Она сказала Мэтту, что знает, насколько сильно его заботит их финансовое положение и что он хотел из-за этого обождать с ребенком. И что она всегда считала, что когда забеременеет, ей придется справляться со всем самой. Так могло быть. Мэтт сделал так много, согласившись на эту беременность. Но обнаружить, что Мэтт рядом с ней и думает о ней, так же как и раньше, было так приятно. Слёзы потекли свободнее и она сконфуженно их утирала.

Казалось Мэтта тронули слова Нолы, и он сказал, что не понимал о чём она говорила. То, что она чувствовала, действительно было правдой. Известие о беременности Нолы обрадовало его и привнесло в его жизнь что-то новое, неожиданное. Оно действительно заставило его стать более внимательным к ней. Это было особое время для них обоих. Я получил возможность облегчить этот период их жизни благодаря использованию этических принципов поддержки поля в целом. Это удавалось сделать, привлекая внимание к свойственным их отношениям тенденциям и оказывая поддержку супругам. Мэтт и Нола переживали возможность близкого взаимодействия друг с другом благодаря этому и другим экспериментам. Процесс при моей поддержке занял несколько месяцев, в течение которых они экспериментировали с новым способом взаимодействия, прежде чем смогли начать делать это самостоятельно.

Заключение

Мы видели, что может практика этики отношений привнести в процесс. Интерпретируя конфликт как потребность всего поля в поддержке, следование за признаками стыда и слушание устремлений, помощь в выражении новых или неявных устремлений – побуждение пар к исследованию возможностей взаимодействия с позиции принадлежности, а не соперничества или отстраненности – это актуализация этики понимания и поддержки для всего поля, которое мы вывели из теории гештальта в главе 1. Как видите, выгоды значительны.
Я до сих пор ощущаю благоговейный трепет, когда развязывается очередной узелок в семейной паутине. Главное отличие моей работы и моих нынешних переживаний от того что происходило в прошлом — от моих переживаний во время разматывания запутанной лески — состоит в том, что в работе с семейными парами даже самые маленькие узелки можно распутать. Распутывание таких узелков становится базой для выстраивания безопасного пространства для распутывания больших проблем. В то же самое время, это одно и тоже. Степень эмоциональной безопасности выстроенной в супружеской системе и будет основным мерилом удовлетворенности семейной жизнью, близости, способности решать проблемы и наличие интереса к партнеру. И как раз те средства, которые мы обсуждаем, а именно способность интересоваться качеством переживаний друг друга, отслеживать уровень поддержки для обоих партнеров и восстанавливать встречающиеся разрывы, — помогают выстроить и укрепить эмоциональную безопасность.

 

Литература:
Lee, R. G. (1996). The waif and Mr. Hyde: One couple’s struggle with shame. In R. Lee & G. Wheeler, (Eds.), The Voice of Shame: Silence and Connection in Psychotherapy. San Francisco: Jossey-Bass.
Lee, R. G. (1994a). Couples’ shame: The unaddressed issue. In G. Wheeler& S. Backman (Eds.), On Intimate Ground – A Gestalt Approach to Working with Couples (pp. 262 — 290). San Francisco: Jossey-Bass.
Lee, R. G. (1994b). The Effect of Internalized Shame on Marital Intimacy. (Unpublished Doctoral dissertation, Fielding Institute, Santa Barbara, CA).

Нет комментариев.

Добавить комментарий

Яндекс.Метрика